Когда меняются измерения

Я должен настроиться на беседу. А для этого необходимо, чтобы в моем очередном описании я нашел в биографии героя что-то интересное, привлекательное. Именно с этим поиском я читаю его биографию. «Начальник нейрохирургического отделения центрального госпиталя, кандидат медицинских наук капитан Арман Акопян родился в семье врачей. Окончил Ереванский государственный медицинский институт, затем академию постдипломного обучения в Санкт-Петербурге. Через год защитил кандидатскую диссертацию на тему «Лечение геморрагических инсультов…» Ясно, у него классическая биография. Видя гуманистическую деятельность врачей-родителей, с детства мечтал стать врачом.

Я не любил школу. Мама считала, что учиться значило учиться на отлично, лучше всех. А я получал тройки, меня трудно было к чему-либо принудить. Отец был психотерапевтом, и они очень хорошо понимали, что я сам должен найти свой путь и единственное верное решение – не мешать меня. За мной была слава непокорного ученика, свои организационные способности я тратил на инициацию бесчинств и столкновений в масштабе всей школы. И, тем не менее, прыжок с парашютом с высоты 1000 метров доставил больше удовольствия, нежели самое удавшееся бесчинство. В последний раз я прыгнул, когда мне было 14 лет, и после этого всегда мечтал прыгнуть. Бог создал человека для того, чтобы он шагал, и когда ты прыгаешь, освобождаешься от законов природы. Более того, диктуешь природе свои законы.

Тем не менее, человек сумел свою мечту передать сыну: так деликатно, так незаметно, что сын и не подозревал, что им руководили. Мать была психотерапевтом, и ее больными были люди, «которые воспринимали мир отлично от других». И открытое в республиканской больнице усилиями врача Гаяне Маргарян физико-психиатрическое отделение (первое в Армении) стало шагом по ликвидации водораздела между необычными и обычными людьми (больными и здоровыми).
Я направился в медицинский институт с намерением стать психотерапевтом. Будет неправда, если скажу, что был сильно воодушевлен этой идеей. В Санкт-Петербургской академии последипломного образования я отличился высокой успеваемостью. Уже была цель и… нечто подобное прыжку с парашютом. Если я решил, если это мне нужно, значит нужно прыгать (пусть даже с 1000 метров). Очень немногим удается защитить кандидатскую диссертацию через год после окончания академии. Я выбрал нейрохирургию, поскольку она является малоизученной отраслью медицинской науки, она требует творческую работу, импровизацию, связана с большим риском… заключает в себе легенду.
Однажды меня спросили, что мне дали годы учебы в академии, и полагали, что я заговорю о знаниях по специальности, самым большим моим достижением этого периода было то, что я раскрыл формулу сильного человека (я всегда старался быть сильным. До этого специальность врача была для меня демонстрацией собственной силы и превосходства). Я понял, что самый сильный человек тот, который умеет не только подниматься, но и поднимать другого, который не только может добиться уважения, но и уважать ближних. Это самый большой урок, который я получил от жизни.
А нравственный кодекс врача кристаллизовался шаг за шагом, капля за каплей, фрагмент за фрагментом – на пути приобретения собственного опыта, достижений и ошибок, провалов и прорывов. Он стал культом, образом жизни.
В Санкт-Петербурге один из моих руководителей (прославленный специалист) говорил:
и обезьяну можно научить оперировать, но мы, в первую очередь, должны научить, когда не нужно оперировать. Операция – это искусство, физическая работа, на сегодня исход операции предопределяет техника, актуальность медицинского оборудования. Больной быстрее поправляется, когда бывает уверен, что вылечится. Когда видит, что врач делает все возможное, чтобы он встал на ноги. Я обычно в воскресные дни направляюсь в госпиталь, захожу во все больничные палаты. Больные понимают, что они в центре внимания, что врач рядом с ними, и эта мысль внушает им веру. Эта вера имеет гораздо бо´льшую силу, нежели операционная техника и все лекарства. Именно отношение к больному (образ врача) превращает хирурга из ремесленника во врача.
После окончания Санкт-Петербургской академии последипломного образования и защиты диссертации Арман Акопян вернулся в Армению и, проработав два года в республиканской больнице, поступил на службу в вооруженные силы. Я полагал, что хотя бы здесь Арман Акопян не будет столь «оригинальным». Скажет, что вернулся на родину движимый патриотизмом и вступил в вооруженные силы исходя из исключительного значения армии, пришел, чтобы внести свой вклад в дело строительства армии.
«Я пришел в армию не по своей инициативе, меня призвали, когда было принято решение о призыве на срочную службу кандидатов наук. Я остался в армии, поскольку медслужба в армии была оснащена самым востребованным оборудованием, и мы могли обеспечить высококачественную медпомощь. В частности, отделение нейрохирургии работает на новейшей технике (гражданские медучреждения Армении в ближайшие 10 лет не смогут достичь этого уровня). Подобное оборудование является единичным и в регионе и позволяют заниматься минимальной инвазивной нейрохирургией, выполнять такие сложные операции, как эндоскопическое удаление грыжи межреберных хрящей, во время поражения тел позвонка их наполнение костным цементом и прочее. Я не раз проходил переподготовку за границей, работал с приглашенными в Армению передовыми хирургами из европейских стран и могу с уверенностью заявить, что нейрохирургическое отделение центрального госпиталя МО по своей технической оснащенности и качеству медобслуживания удовлетворяет самые высокие критерии, принятые в мире.
Медицинская служба в армии вступила в новый этап развития, где военная медицина не рассматривается в качестве военно-полевой медицины, а следуя опыту развитых стран, претендует на то, чтобы стать самой развитой и передовой структурой в медицинской системе страны. Диагностика, рентген, нейрохирургия, переливание крови, реанимация… по этим и ряду других направлений медицинская служба вне конкуренции в Армении.
Я как врач испытываю чувство огромной удовлетворенности, поскольку техническое оснащение позволяет применять все мои профессиональные навыки, шагать в ногу с последними веяниями. Я не смогу спокойно спать, если узнаю, что в мире есть метод, который может положительно влиять на результаты нейрохирургии, и у нас нет возможности применить его».
Я думаю, что он не сказал самого главного. Нечто такое, что позволит понять, что чувствует врач, входя в операционную, когда, по его словам, все показатели против жизни, или вероятность жить-умереть не в пользу жизни. Какие чувства пробуждаются в душе, когда, тем не менее, удается победить…
«Ты не должен позволять, чтобы больной стал стержнем твоей жизни, чтобы дома, на улице, при приеме гостей, во время развлечений ум был занят прошедшей или предстоящей операцией. Нейрохирург – человек, который живет на грани жизни и смерти, жизнь которого представляют собой цепь бесконечных испытаний. Для которого риск – профессиональная обязанность. (Если есть хотя бы один процент шансов спасти больного, мы используем этот шанс). Как объясню, что чувствует врач, когда говорит родственникам больного: сожалею, я сделал все возможное. Как объясню, что чувствует врач, когда все показатели предвещают смерть, но он выходит из операционной победившим, и именно в этот миг все сомнения уходят прочь. «Стоило ли? Стоило ли жить такой сложной жизнью?» Сомнение становится нелепым, смешным».
Я не задаю нового вопроса, но хирург плавно меняет тему беседы. И этот эпилог более точно отражает образ человека, живущего на полюсах…
«В годы учебы в Санкт-Петербурге один из моих учителей (прославленный специалист, достигший больших высот) получил инфаркт, и его должны были переместить из нашей больницы в другую больницу. У него было 10 сыновей, несколько десятков внуков, но в тяжелую минуту никого из родных не было рядом, мы были его студентами. Более трагической картины я не видел, когда человек остается одиноким, не получившим воздаяния, беспомощным.
…Когда человек не борется за свою жизнь, не хочет жить, требуются большие усилия для его спасения. Но бывает и обратное: человек не разрывает связи с жизнью, не теряет огромного желания жить, и происходит чудо. Живет вопреки всем расчетам, всем закономерностям.
…У меня есть дочка. Ей 12 лет. Необычная девочка, непохожа на своих сверстниц. Пишет стихи. Издала поэму под названием «Спор поэтов», участвует в движении «Зеленых». Я должен выделять ей больше времени, быть ближе к ее переживаниям, мечтам, тревогам, устремлениям…
…То время, которое я отдаю госпиталю, неприкосновенно. Если наш госпиталь будет отремонтирован, станет лучшей клиникой республики. Большая удача в том, что я служу в армии и могу не думать, какой доход принесет клинике та или иная операция, могу не подсчитывать коэффициент полезного действия медицинской службы. Когда начинают подсчитывать доходы, медицине наносится большой урон. К сожалению, страдает больной.
Недавно я оперировал ополченца. Я вставил в позвоночник имплант стоимостью 8000 евро. Больной вернулся к жизни. Но еще сильнее, нежели радость от выздоровления, была гордость за то, что государство не оставило его, что он защищен, оценен. Если возникнет необходимость, вновь пойдет на войну с имплантом в спине. Настолько он был воодушевлен, восхищен, могуч.
Если бы не было нейрохирургического отделения центрального госпиталя, наши больные были бы вынуждены для получения подобной медицинской услуги достичь какой-либо европейской страны и расходовать от 50 до 60 тысяч евро. Солдаты и офицеры, которые стоят на позициях у границы, должны быть уверены, что здоровье членов их семей защищено государством. В этом случае они будут служить более преданно.
Однажды я вновь прыгну с парашютом. Наверху другие измерения. Потом всю жизнь ищешь эти измерения на земле.
Гаянэ Погосян