СИЛА ДУХА И ДОСТОИНСТВО

Беседа со старшим преподавателем кафедры военно-полевой хирургии военно-медицинского факультета Ереванского государственного медицинского факультета имени МхитараГераци, кандидатом медицинских наук, подполковником Камо Шабояном.

 

— Господин Шабоян, нам с незапамятных времен знакома символическая картина: в одной руке меч, в другой – перо, даже меч и крест можно примирить, однако оружие и операционный ланцет в моем представлении никак не совмещаются. Говорят, во время войны Вы и воевали, и оперировали раненых, лишали жизни и спасали жизнь.

— Вы видели, как горит земля, хранящая прах наших предков?Вы видели глаза погибающего на поле боя солдата, в которых можно прочитать жажду жизни, призыв к мести, приказ спасать родину?! Когда мое ружье впервые выстрелило, и я понял, что этот выстрел отнял чью-то жизнь, в моей душе произошло нечто ужасное (словами не объяснишь). Я превратился из врача в воина. Я нарушил клятву Гиппократа и с новой клятвой вступил в воинские ряды нашего отечества.

— В самые жаркие дни войны московское телевидение показало кадры, на которых армянский врач оперирует азербайджанских военнопленных, причем это были две турчанки. И этим врачом были Вы. Признаюсь, Ваш поступок удивил меня. На поле боя враг должен умереть, это закон войны. Эти две турчанки, вероятно, после поправки родили сыновей, которые при необходимости направят оружие против нашей Родины.

— Для меня противник является врагом, пока у него в руках оружие. Когда он безоружный, раненый, он является таким же больным, как и все прочие больные, и я не могу оставить его беспомощным, не могу безразлично смотреть на людскую боль. Я прооперировал много военнопленных. Быть может, некоторые из них были ранены пулей из моего ружья. Моя позиция не изменилась: если и сейчас какому-либо азербайджанцу понадобится оказать медицинскую помощь, я сделаю все, чтобы спасти человеку жизнь.

— Азербайджанцы не так давно сдали нам труп молодого пастуха, случайно заблудившегося и оказавшегося на их земле…

— Я не азербайджанец, я армянин…

— А азербайджанец кто? Кем он был во время войны и кто он на сегодня?

-Я с детства общался с азербайджанцами. В моем родном Варденисе были многочисленные азербайджанские села. Я расскажу несколько случаев, а выводы оставлю на Ваше усмотрение. Я с другом отправился в Кировабад – участвовать в соревновании по самбо. Перед состязанием к нам приблизилась большая группа местных азербайджанцев и пригрозила, что если мы не сдадим бой, то мы не вернемся из Кировабада в Варденис. Таков азербайджанский метод достижения победы – низостью, угрозой, тупиковым путем, потому что в честном, открытом бою они осуждены на поражение. Конечно же, мы победили в этом бою и вернулись в Варденис.

В годы службы в советской армии нас повезли на строительство воинского поселка. Нас было трое армян и 17 азербайджанцев. Я приближался к каменщику с четырьмя кирпичами, и тут один из азербайджанцев (по имени Абдулла) встал на пути и сказал: «Если я ношу по четыре камня, ты должен носить по шесть, поскольку я более «старый» военнослужащий». Я, конечно, не поддался, и через несколько секунд 17 азербайджанцев напали на нас троих. Через несколько минут группа азербайджанцев буквально бежала с «поле боя». Армянин при виде крови приходит в ярость, азербайджанец – боится. Мы избили до крови одного из азербайджанских солдат, остальные бежали. С этого дня все поменялось, мы маленькой группой армян взяли в свои руки «власть» в воинской части.

То же были и в Арцахской войне. Многие судьбоносные битвы могли бы иметь иной исход, если бы азербайджанцы не бежали. Они впадали в панику и, оставив оружие, отступали. Мы победили в Арцахской войне азербайджанским оружием. Однажды Монте сказали, что на поле боя появились новые азербайджанские танки, Монте весьма обрадовался, будто эти танки привезли на фронт специально для нас.

— Вы так рассказываете, что я перестаю бояться войны.

-А я боюсь войны. Я во время Арцахской войны потерял друзей. Яборолся за жизнь раненых и не всегда мне удавалось спасти их. Я видел горе, боль, потери, искаженные судьбы людей. В течение одного года я провел 536 операций в полевых условиях. И я боюсь. И не хочу, чтобы все это повторилось.

-Говорят, зарубежные врачи опешили, видя какие невероятные операции проводят армянские специалисты на поле боя. Какая операция была самой тяжелой для Вас?

— Нет необходимости останавливаться на подробностях, заново переживать кошмар. Я только окончил мединститут, был молод, неопытен, но… я превосходил самого себя, я получал какую-то сверхъестественную силу. Вот в эту минуту вспомнил один случай. Была женщина по имени Роза, снайпер. Пуля коснулась сердца, застыла в верхушке сердца. Пулю удалили, она выжила. Это было неслыханное событие, не поддающееся логике. Она выжила, потому что я очень хотел, чтобы она выжила. Потому что я вложил в эту операцию свое сердце, душу, жизнь.

— Судьба к ней была благосклонна?

— Я не верю в судьбу, почитание судьбы характерно для слабых. Я верю в человека, в силу, добро, любовь, волю человека. Я часто смотрел в глаза смерти. И неважно, смерть пришла за тобой, за рядом сражающимся другом или за больным, лежащим в операционной… Я верю в себя, когда побеждаю смерть. Я верю в свой народ, когда он побеждает в неравной битве за родную землюмногократно превосходящего врага – и по людским ресурсам, и по вооружению.

-Господин Шабоян, мы много говорили о войне. Расскажите немного о себе. Какие у Вас корни, какие у Вас воспоминания из детства, чьи дела Вы продолжаете (из Ваших предков)?

— Я по происхождению из Муша. Продолжаю род моего деда Гюлаба. Он был сапожником. Он был справедлив как родная земля, был прямодушен как свет. Он работал в день по 20 часов (я в него пошел), у него были золотые руки. Был необычным человеком. Смотрел на луну, говорил: это патриарх Ной и беседовал с луной. Однажды, когда он в очередной раз углубился в себя, я услышал, как он просит благословения от Бога: «Пусть состоится государственное дело, пусть дело предстоящего состоится». Предстоящего значит власть имущего, начальника. Эй, дед, я сказал, дались тебе начальники и государство? Он ответил: я думаю о стране. Сильное государство будет иметь тысячу друзей, слабое государство – тысячу врагов. Так говорил мой дед сапожник. Детство мое? Мои игрушки были общими для целого квартала. Я так и не понял разницу между моим-твоим. Мое детство было неравной борьбой за свободу…

-Не слишком ли высокопарно звучит – для детства?

-До сего дня в моей душе есть болезненная устремленность к свободе. Я ненавижу горизонт, который ограничивает пространство передо мной, ненавижу шаблоны, условности. Мой папа хотел, чтобы я выбрал ту специальность, которую он для меня предусмотрел. Но он не смог меня переубедить. В годы службы в советской армии я выучился на медбрата в учебной части. И поскольку никто не успел дать мне совета стать врачом, после демобилизации я поступил в мединститут. Потом я очень полюбил свою специальность. Хирургия – специальность настоящего мужчины. Есть черты характера, которые присущи в целом хирургам и обусловлены профессиональными особенностями: хирурги смелые, стремительные, точные, ответственные, прагматичные. Они побеждающий вид, потому что каждая операция своеобразный бой.

— А чем заключается Ваше оружие?

— В решительности, ответственности, силе воли, вере. Я одиннадцать лет преподаю военно-полевую хирургию на военно-медицинском факультете, помимо профессиональных навыков (и пожалуй, в первую очередь) я учу их моральному кодексу хирурга. В любой военной специальности важна сила духа. А для военного хирурга – сила духа плюс профессиональное достоинство. Азербайджан тратит колоссальные средства на усиление своей армии, но при этом смотришь и видишь, что сила духа у солдат не повышается, образ солдата не меняется. Даже саме могущественное оружие и военная техника не внушают смелости и самоуверенности, потому что синдром поражения весьма живуч. Наша армия не развивалась бы так быстро, не усиливалась бы столь великими темпами, если бы не было Арцахской войны. Кажется, война по своим экономическим последствиям должна была затормозить развитие нашей армии, но психология победителя разрушила все препятствия и сложности.

На этой фотографии Ваш младенец сын держит оружие, носит форму солдата, он станет военным?

— Вы наступили мне на мозоль. У меня нет сына, на фото моя дочь. Но у меня должен родиться сын. Пусть Бог решит: стоит ли, чтобы на свет появился такой мужчина, как я. Если стоит, значит, мечта моя сбудется. У меня родится могучий сын, и он обязательно станет военным. Я буду рассказывать сыну со дня его рожденияо войне, армии, солдате. О нашей победе. О моих командирах: Монте, ЛеонидеАзгалдяне, Володе Карапетяне, ДживанеАбраамяне, МартакертскомНорике.О могучих сынах армянского народа, которые освободили Арцах, которые удерживают границу сегодня, которые сидят за студенческими партами и изучают военную медицину… Мой сын сам захочет стать военным.

— Господин Шабоян, что волнует Вас на сегодня более всего?

— Мы не имеем права похищать славу героев, победивших в Арцахе. Сегодня есть люди, которые даже Арцаха не видели, но при этом имеют удостоверение ополченца… И рассказывают фрагменты о своих «подвигах». Мы не имеем права поднимать руку на самую жертвенную ценность, делать ее предметом торга, попирать нашу гордость.

…Образ врача претерпел инфляцию, и это причиняет мне сильную боль. Мы должны вновь найти некогда присущее нашему званию благородство (все мы знаем, как это сделать). И пусть именно эти слова прозвучат как напутствие ко Дню медицинского служащего.
Гаянэ Погосян