От ятагана до голого меча моего сына

Президент ОО “Армянской ассоциации военных врачей” Рузанна Хачатрян:

-Еще несколько дней и армяне всего мира, честные и прогрессивные люди взывут к памяти о полтора миллионов армян, убитых Османской Турцией 100 лет назад на своей исторической родине. Каждый армянин, где бы он не жил, рано или поздно сталкивается с самым трагическим эпизодом истории своего народа, Геноцидом. И даже если он не является потомком переживших Геноцид, все равно,

кровь и гены по-прежнему несут в себе всю боль и ужас этого злодеяния … Когда Вы впервые услышали о Геноциде?— Слово ятаган я впервые услышала в возрасте восьми лет. Бабушки и дедушки часто собирались и разговаривали в нашем дворике. Среди них была бабушка, которая не была похожа на других. Помню как сейчас: белые волосы собранные маленькой коричневой расческой, она сидела уединенно, вдали ото всех, бормотала что-то про себя и пела шепотом. В этой женщине было что-то необычное и таинственное.…

В один прекрасный солнечный день я вышла во двор, чтобы поиграть с друзьями. Друзей моих не было на улице, но бабушка, как обычно, сидела на скамейке. Я подошла к ней и вытянула ладонь, где были конфеты для моих друзей. Она тепло посмотрела на меня и на лице появилась улыбка… Бабушка начала рассказывать что-то. Хотя я и не понимала ее западноармянский язык, но в моей памяти было запечатлено одно слово — ятаган … И ударили ятаганом, сказала бабушка и подняв подол, указала на толстый, волнистый шрам, подоль ноги-сверху вниз. До сих пор меня охватывает дрожь, когда я вспоминаю эту сцену… Слово ятаган осталось в моем сознании, в моих эмоциях как символ боли, зла, трагедии.

 -В жизни каждого армянина одна случайность, один трепет или зов пробуждает память крови и начинается болезненный поиск прошлого.

 -Мой начался с восьмилетнего возраста и подрос вместе со мной. Моей поэзией была “Неумолкаемая колокольня”, песня моей души- “Журавль”, “Дле Яман”, моим героем был Дзори Миро. Я бы никогда не подумала, что через десятки лет мой трехлетний сын будет испытывать такую же боль в своем крошечном, хрупком сердце. … В то время моему Мушегу было три года. Он положил руку на ногу отца и спросил: “Папа, а почему это так?”… Мы были удивлены.

 Почему? Однажды ребенок должен же был задать этот вопрос.

— Однажды, но не в таком возрасте, чтобы не было возможно найти подходящие слова. Я сказала, что есть на свете замечательный мир Арцах, где живут добрые и мужественные люди. Однажды пришли злые люди и захотели забрать родину, дом, собственность народа Арцаха, убить престарелых, женщин и детей. Папа взял оружие, воевал против врага, защитил народ Арцаха и победил врага. И во время этой битвы …

“Кто этот враг”,-спросил Мушег. Я поняла, что насколько я бы хотела сберечь своего маленького мальчика, я должна была произнести слово турок. Перед моими глазами невольно промелькнули видения Боли и Ликования, Потери и Победы от Аданы до Шуши, от Дер Зора до Гандзасара… А Мушег все смотрел вопросительным взглядом и ждал ответа…. И я передала своему сыну тот тяжкий Крест, который должен добровольно нести каждое поколение армян как символ национальнoго самоуважения, как символ поклонения памяти предков, патриотизма и отваги … Мушег сел в постели (он весь вспотел от волнения), и сказал, -папа, я пойду в Арцах и принесу тебе ногу… Ребенок был взволнован. Отец попытался успокоить его:

“Ты должен вырасти, идти в школу, учиться очень хорошо … А потом ты станешь солдатом, у тебя будет оружие и ты защитишь свою родину”.
“У меня есть оружие, — сказал Мушег. Он побежал, и снова вернулся с высоко поднятым оружием в руке- это был детский пластмассовой меч. Это была первая “встреча” моего сына с турками, и это совсем не было похоже на мой “ятаган”, на замкнутые и бессильные переживания моего поколения… Я поняла, что, в отличие от моих ровесников, мой сын стал не только наследником нашей общенациональной Боли, но и потомком нашей многовековой борьбы и победы.

-Вы сказали, что песня Вашей души – “Журавль”, а Мушег, будучи еще ребенком, поет о возвращении Великой Армении от моря до моря, Вашим героем был Дзори Миро, а герой Мушега -его отец, не военный- потерявший родной дом, а освобождающий земли, победоносный солдат. Кстати, в одной из Ваших фотографий Вы в военной форме. Когда сделана эта фотография, Вы уже замужем за Сейрана Оганяна.

-Нет. Это 1995 год. На вертолете со следами обстрелов войны с небольшой группой врачей мы отправились в Хорадиз, чтобы помочь больным солдатам и участникам Арцахской войны. Война только закончилась, повсюду были руины, но в душе каждого арцахци, каждого пограничника была такая сила, неописуемое величие и вера. Я всегда особо бережно и с любовью относилась к беременным женщинам, к участникам Арцахской войны, к солдатам и детям. Я всегда лечила их безо всякой платы, и воспринимала это как душевный долг. Это было мне возвещено генеалогической непостежимой памятью армянских невест, не ставших матерями во время геноцида, тех мальчиков и юношей, которые так и не стали солдатами… Я вернулась из Арцаха, вдохновленной триумфом победы нашей нации …

-И Вы начали искать своего героя …

-Мне вспомнился один случай. В Париже один из моих знакомых сказал, что меня хочет увидеть Шахин Марашли, молодой армянин…он очень просил… Хотя мальчик был незнакомым, я согласилась его выслушать. Он даже не знал армянский, говорил по-турецки и по-французски. И со слезами на глазах просили, чтобы Сейран Оганян стал крестным его свадьбы. Его дед потерял всех своих родственников во время геноцида и чудом выжил, а затем нашел приют в доме одного из местных жителей, которые дали фамилию Марашли марашскому ребенку. И спустя 100 лет после геноцида его внук Шахин Марашли, сказал мне: “Сейран Оганян исполнил сокровенную мечту моих предков, освободив часть нашей потерянной родины. Сейран Оганян — мой герой”. Шахин Марашли увенчался в церкви Св. Саркиса в Армении …

-Кумовством Героя Арцаха- Сейрана Оганяна … Это нами сотканная история… история сегодняшнего армянина.

— Нам еще предстоит пройти долгий путь, потому что это история Столетней Боли, от ятагана до голого меча моего сына…